.Воробей.
Per aspera ad astra
В рамках деанона. Работа на ФБ за команду Congregatio 2017.

Название: Кукольник
Автор: Воробей
Бета: Гидеон, Анориэль
Размер: миди, 4628 слов
Пейринг/Персонажи: Курт Гессе, ОЖП, ОМП
Категория: джен
Жанр: детектив
Рейтинг: R + кинк
Предупреждения: садизм, вивисекция
Краткое содержание: Курт приезжает в маленький немецкий город для того, чтобы расследовать таинственное происшествие, и, как всегда, блестяще справляется со своим заданием.
Размещение: только после деанона, со ссылкой на автора
Для голосования: #. WTF Congregatio 2017 - "Кукольник"



Пролог

«Кто такой творец, и что такое творение? Где проходит грань между телом, которое двигается, ест, пьет и дышит, и бессмертной душой, которую не потрогать, не увидеть, но которая неизменно присутствует в каждом из нас?

Меня назовут Кукольником. И проклянут в веках за попытки найти ответ на этот вопрос. Глупцы. Я научился тому, что не умеет ни один из них — ни король, ни нищий, я научился делать людей».

I

Бывают такие города, которые не нравятся с первого взгляда. Может быть, если бы ему довелось увидеть эти места в свете солнечного дня, посреди яркого лета, впечатление было бы совсем иным, но ледяной ветер, который ухитрялся непостижимым образом задувать под полы фельдрока и пробирать до самых костей, еще и швырял в лицо крупные дождевые капли. Курт мотнул головой и надвинул капюшон поглубже.

В Кранихфельде было целых два замка и ни одного постоялого двора, это обстоятельство делало город еще менее привлекательным, потому что, с одной стороны, противостояние богатого рыцаря, выстроившего себе новое добротное оборонительное сооружение, с местным бароном, скорее всего, вносило непередаваемый колорит в местные нравы, с другой же — городок стоял в стороне от всех больших дорог и торговых путей, а это значит, что жители варились в своем соку (конечно, в переносном смысле), возможно, не первое столетие, знают друг друга как облупленных и на приезд следователя (читай, большого начальства) могут отреагировать заговором молчания, который усложнит и так непростое дело.

Курт остановился посреди площади, на которую выходили местная церквушка, кусок городского кладбища, единственный в городе кабак и крохотная ратуша, в которой, должно быть, заседали отцы города. Кабак, как и следовало ожидать, был закрыт в этот глухой час ночи, и вряд ли даже святая Инквизиция смогла бы достучаться сейчас до его обитателей.

Курт развернул лошадь, подъехал к церкви и спешился. Стучаться в высокие дубовые двери смысла не было, церковь была очевидно заперта на ночь, но дом священника, скорее всего, располагался неподалеку, и, ведя лошадь в поводу, он отправился в увлекательное путешествие вокруг святого сооружения, обходя грабли, вилы, лопаты и прочий садово-кладбищенский инвентарь, который был аккуратно сложен рядом с храмом. Почему церковное имущество ржавеет под проливным дождем, было вопросом не его компетенции.

На стук в дверь ответили не сразу, его пришлось сопроводить зычным: «Святая Инквизиция, откройте», после чего он услышал в глубине небольшого аккуратного домика быстрое шарканье босых ног по полу. Когда же дверь распахнулась, за ней оказался невысокий, тучный и пожилой человек, который уставился на Курта с недоумением:

— Ч-чем м-могу по-мочь? — в голосе священника можно было прочитать страх, но к такой реакции на свое появление Курт уже давно привык.
— Следователь первого ранга, особые полномочия, — он отработанным жестом выставил вперед Сигнум. — Нужна постель, коновязь и ужин.

Его собеседник, которого тот явно вытащил из-под одеяла, несколько секунд осознавал, что происходит и чего от него требуют, но осознав, вздрогнул и лишь затем посторонился, пропуская Гессе в дом.

— Пожалуйста, м-майстер… э… инквизитор.

II

Раннее утро не принесло городу ни красок, ни обаяния — дождь продолжал лить, хоть ветер и поутих, но серый цвет неба нависал над головой тяжелой каменной плитой.

С чего начинать данное расследование, Курт, как, впрочем, и всегда, представлял смутно. Чем его высокопреосвященство Сфорцу зацепил именно этот донос, он не предполагал. Очевидно, что нужно поговорить с родственниками Зигфрида Рауха и его жены — Марты. Еще бы неплохо было вычислить, кто именно написал донос.

Размышляя об этом всем, он вышел из дома священника и свернул не туда, куда отец Франк указал ему, объясняя, где живет семейство Раух, а пошел прямиком по дорожке, ведущей на церковное кладбище.

Здесь, среди могил, можно было поразмышлять не только о вечном, но и о том, сколько историй об оживших мертвецах он слышал сначала за свое обучение, а потом за службу в Конгрегации. Эта история отличалась от прочих лишь тем, что оживший мертвец не пытался съесть никого в городе, не докучал живым, не вставал из могилы, а преспокойно вернулся, а точнее, вернулась к себе домой и жила с мужем, как ни в чем не бывало. Как ни крути, это не обычное поведение для покойника.

Кстати, о могилах: искомая нашлась легко — кладбище было не очень большим и довольно старым, новые могилы, особенно те, которые были украшены памятниками, а не простыми надгробиями, виднелись издалека, и могилу Марты Раух можно было беспрепятственно осмотреть. Было очевидно, что ее никто не вскрывал, и тем более никто оттуда не вылезал, вряд ли даже самый неспокойный оживший мертвец смог бы приподнять памятник, не оставив никаких следов.

И еще более вряд ли милейший отец Франк опустил в могилу пустой гроб, да и свидетелей погребения, скорее всего, было немало.

III

— Святая Инквизиция, откройте, — слова были привычны, но в этом городе звучали впервые за всю его историю — с таким населением завести собственных малефиков, даже фиктивных, нужно было постараться, но жители не старались.

Дверь распахнулась почти сразу, и на пороге показался высокий статный мужчина — явно из зажиточных горожан — с тяжелым, неприятным взглядом.

— Что надо? — не слишком любезно отозвался он.
— Ответить на несколько вопросов, — вряд ли кто-то мог переплюнуть Молота Ведьм по части нелюбезных тонов. — Рихард Раух, я полагаю? Ваш сын пропал месяц назад.
— Не пропал, а сбежал, — пожал плечами Раух, не торопясь впускать следователя внутрь. — И рассказывать мне нечего. Не знаю я, куда он подался и что натворил.
— И все же придется, — Курт двинулся вперед, фактически вталкивая собеседника в прихожую.

Раух вынужденно отступил и попытался пронзить инквизитора испепеляющим взглядом, но инквизитор спокойно и уверенно прошел мимо него, оказавшись в комнате. По обстановке здесь можно было мало что сказать о хозяине дома — старая, но не добротная мебель, явно поставленная здесь когда-то «на время», но так никогда и не замененная, полки с утварью и табуретки, которые были сколочены неумелыми руками, скорее всего, самого хозяина или же соседнего лавочника, но никак не плотника.

— Ваш сын живет здесь?
— Он здесь не живет! Он уехал.
— Покажите мне его комнату, — голос Курта не допускал возражений, но Рихард замялся.
— Я… — он стушевался и отвел взгляд. — Там ничего не было… ну, такого… я не думал, что святая Инквизиция может заинтересоваться отъездом моего сына… ну, он же ничего такого не совершал.
— Ведите, — отмахнулся следователь с особыми полномочиями от неуверенности свидетеля.

Рихард вздохнул и кивнул на узенькую лестницу, притулившуюся у дальней стены.

— Только вы там ничего не найдете… вещи свои он собрал, а я там прибрался… Думал, что сдам комнату, там и выход отдельный есть на задний двор, да кому тут у нас сдавать? Приезжих-то нет…

Курт слушал внимательно, слушал и оглядывался, в комнате действительно не было ничего особенного, и тщательный осмотр не занял больше, чем десять минут, все это время хозяин дома стоял на пороге и неприязненно смотрел на следователя. Эта неприязнь плохо сочеталась с попытками оправдаться перед инквизитором:

— Он, конечно, непутевый… и глупец, каких поискать… да ничего такого не делал…
— Ваш сын служил в городской страже?
— В баронской… нету у нас городской стражи, да и от кого бы нам защищаться?.. Стену вокруг города и то не ремонтировали уже лет тридцать, через нее перебраться — раз плюнуть.
— А ваша невестка?..
— А что невестка? Умерла она в этом году. От лихорадки.
— Откуда?
— Та, сирота. Ее жена кабатчика на воспитание взяла, когда той годика четыре было. А что?.. Девка здоровая, застенчивая, ничего такого…

Последующий допрос все больше растрачивающего уверенность и неприязнь свидетеля новых особенных подробностей не выявил — да, умерла, да, любил сын ее, жили душа в душу, да, после смерти пил и буянил, что барон его из стражи попросил, а потом привел домой какую-то девку, вроде похожую, да не она это была, одета хорошо, глаза подведенные, явно гулящая, да не местная, с ней и сбежал, когда люди стали говорить, что таким в нашем тихом городке делать нечего.

Вышел из дома Рауха Курт задумчивым, с одной стороны, все было ясно — не в меру ретивые соседи, у которых в жизни происходит мало интересных событий, решили подсуетиться и обеспечить себе развлечение — сожжение неблагонадежных и наказание невиновных. Ему оставалось только написать на доносе резолюцию, собрать вещи, освободить отца Франка от своего общества и отправиться дальше. Он бы так и сделал, если бы не одно обстоятельство — отчетливо пульсирующая головная боль, которая была тем сильнее, чем дальше рассказывал Рихард Раух свою нехитрую историю.

IV

Куда двигаться дальше, было непонятно, поэтому Курт развернулся и широким шагом направился по единственной мощеной улице городка, которая вела от баронского замка к церкви. Точнее, от церкви к баронскому замку, потому что именно в этом направлении двигался инквизитор.

Местный барон был небогат, но основателен, в отличие от городской стены, укрепления его небольшого замка внушали уважение, а на надвратной башне стоял самый настоящий часовой, облаченный в самый настоящий доспех, начищенный до блеска, который был заметен даже при том, что дождь все еще не успокаивался.

Курта проводили внутрь без особых вопросов, видимо, стража решила не вступать в дискуссии с облеченным такой властью и предоставила разбираться со всеми проблемами лично барону.

— Знаменитый… Курт Гессе, — вышедший человек был моложе самого Курта лет на пять, а уж улыбчивее и на все десять, он явственно проглотил «Молот Ведьм», но не потому что испугался, а потому что не захотел обидеть самого страшного инквизитора всей Германии. — Чему обязан честью познакомиться?
— Барон фон Драйзен, Вильгельм, — сделал вывод Курт, успевший порасспрашивать священника о местных обитателях. — Мне нужно задать вам несколько вопросов об одном человеке, который служил здесь в замке — о Зигфриде Раухе.
— Да, конечно, — с готовностью кивнул молодой человек, жестом приглашая Гессе присесть. — Только многого я вам не скажу, хоть мне и хотелось бы помочь. Дело в том, что он служил еще тогда, когда управлялся с делами мой отец… а теперь моего отца больше нет, а я с Раухом дружбы не водил…
— Ваш отец скончался недавно?
— Да. Месяц и три дня.

Курт и бровью не повел, смотря в лицо сына, в котором не было ни капли скорби по родителю.

— Вы не думайте, будто я отца не любил… Любил. Просто… Он в последний год, как с ума сошел… Так что, мне кажется, его последний вздох был вздохом облегчения для него самого. Но это вам, наверное, неинтересно…
— Интересно, — прозвучало коротко и отрывисто, но голова в этот момент почему-то прошла, как бывало всякий раз, когда Гессе брал след, только вот в этот раз он пока не понимал, почему же боль решила распрощаться с ним именно в этот момент, но в разговоре с молодым бароном определенно что-то было. Что-то, что могло навести на ответы на вопросы, почему Марту Раух видели после смерти и куда делся Зигфрид Раух из города.
— Да вы все равно узнаете… весь город знает, просто помалкивает. Отца моего любили… ну, он и не лютовал, и о людях своих заботился по мере возможностей, хоть мы и не особенно богаты, сами видите, места у нас довольно глухие, земли немного, но люди не бедствуют…
— Господин фон Драйзен, что случилось с вашим отцом? — словоизлияния молодого барона стоило направить в нужное следствию русло, а то, кажется, говорить он мог сколько угодно, но совершенно не на нужную Курту тему.
— Да, конечно, извините, майстер Гессе. Отец мой был человеком достойным во всех смыслах. Женился он по любви на простой горожанке, и мать моя отвечала ему взаимностью. Жили они, как в сказке, долго и счастливо, пока что-то не произошло… Наверное, я сам виноват… последние годы я отдалился от матери, мало с ней общался… и появилась у отца моего навязчивая идея, что моя мама — совсем не моя мама, а кто-то, кто подменил ее.
— Как интересно, и были у него основания так считать?

— Да не было! Мама нисколько не изменилась, даже как-то похорошела в последние годы. Я даже грешным делом подумал, что у нее на стороне завелся кто-то… да и служанка как-то говорила, что видела, что она днем в рыцарский замок наведывалась. А отец от ревности с ума сошел. Его даже священник увещевал, мол, побойтесь Бога, господин барон, что за мысли еретические у вас?.. Но священника он особо не слушал.
— И что произошло?
— Меня в тот день не было дома, я… охотиться пошел в дальний лес. Понимаете, в ближних лесах-то давно никакой дичи нет, все горожане постреляли, а батюшка не ловил браконьеров долго… ну и вот, повычистили. Уж я-то обязательно порядок наведу, чтобы живность вновь размножиться успела, а то не дело…
— Что вы застали, когда вернулись?
— Он… задушил мать. Повторяя, что это не она, а ведьма, занявшая ее место. Когда я пришел, он сидел над телом, как помешанный, и все повторял и повторял это. Его даже не судили. Ну, то есть священник объявил его сумасшедшим, а горожане согласились, что негоже слабоумного судить. А через месяц он повесился, недоглядели.

V

Последующий опрос свидетелей занял весь оставшийся день. Переходя от одного дома к другому, Гессе все больше убеждался, что в городе что-то происходит и что это что-то крутится совсем не вокруг истории Зигфрида и Марты Раух, а скорее вокруг барона и его безумия.

Версия Рихарда Рауха с тем, что сын водил к себе гулящую девку, не подтвердилась. Гулящих девок на весь город было две, они обе по внешним данным никак не походили на покойную Марту, а заезжей не было точно, весь город как на ладони, все друг друга знают, такое чудо заметили бы сразу. Хозяйки окрестных домов, мелко-мелко крестясь, рассказывали, что это была Марта, что, несмотря на то, что Зигфрид прятал ее, как мог, от посторонних глаз, они все же видели, как она еще до света, когда только-только начинают просыпаться булочники, выходила несколько раз из дома и шла в рыцарский замок.

А также одна почтенная старушенция рассказала, что видела, как они встретились через три дня после похорон, и Зигфрид был не менее удивлен, чем сама старушенция.

Судя по мелким оговоркам, именно эта почтенная дама и написала донос в Инквизицию. Курт мог бы даже попросить ее что-нибудь написать, чтобы сверить почерк, но в данный момент это было неважно. Как свидетель она и так шла на сотрудничество, а уехать в спешке ввиду возраста просто не могла.

Свидетельство еще одной семьи по поводу того, что глава семейства убил свою жену пять лет назад, а потом покончил с собою, заставило задуматься, что для такого маленького городка как-то слишком много подобных случаев.

Когда он уже выходил из дома, где ему рассказали эту историю, его внезапно окликнули. Хорошенькая девушка, почти девочка, с волосами цвета зрелой пшеницы, дочь нынешней хозяйки дома, протягивала ему маленькую книжку в грубом кожаном переплете:

— Дедушка грамотный был. Он городским старшиной… работал. И я нашла… еще когда он умер, вот это. Он там свою жизнь описывает… ну, день за днем… Может, вам пригодится?.. — Девушка очень смущалась и выглядела так, как будто в любой момент испугается и убежит, оставив Курта посреди улицы с протянутой рукой, в которую он уже почти взял книгу.
— Спасибо, — инквизитор кивнул, внимательно глядя на неожиданную помощницу, и внезапно для себя добавил: — Если я не найду в ней ничего важного, я верну ее.
— Не нужно. Не такая уж это великая ценность.

Чтение, которое ему принесла девушка с волосами цвета зрелой пшеницы, оказалось даже насыщеннее и занимательнее, чем он думал. Он принял, очевидно, верное решение, когда принялся листать труд почтенного отца города с конца, ибо в большинстве самое информативное, что можно узнать от мертвеца, это как он умер или что послужило причиной его смерти. Как он умер, Курт уже знал — он повесился, как и барон. И причины смерти были удивительно схожи с баронскими, только случились на пять лет раньше, чем в семье фон Драйзена. Женщина подозревалась в изменах или в том, что она ненастоящая, затем удушение, затем повесившийся виновник… Только было одно существенное отличие: раньше, чем говорилось об измене жены, о ней мужчина писал, как о мертвой. И через несколько страниц она уже ходила в рыцарский замок, якобы спала с рыцарем, и незадолго до смерти муж пишет о ней, что она все равно неживая. Первое, что можно было подозревать, прочитав эти сумбурные записки, это то, что муж двинулся крышей давно и прочно. Если бы не одно «но»: «но» звалось Мартой Раух, которая тоже умерла, а потом ее видели живой. И ходящей в рыцарский замок.

Курт резко сел на кровати, на которой валялся с книжкой, и посмотрел в окно. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрашивая город золотистыми сумерками. Проклятый дождь наконец-то прекратился, и можно было выйти на улицу, не боясь, что тебя смоет с этой грешной земли.

VI

Дорога до рыцарского замка была недолгой. В этом городке, в принципе, до всего было идти недолго, но рыцарский замок располагался на довольно высоком холме, и взбираться на него нужно было по узкой тропинке, местами выложенной булыжником, местами — деревянными досками. Было видно, что за дорожкой ухаживают, но делают это не слишком старательно и не слишком часто, поэтому выглядит она несколько обветшалой. В какой-то момент следователю показалось, что он видел, как в гуще деревьев и дикой ежевики мелькнула женская юбка, он остановился на мгновение и прислушался, было тихо, к тому же, эта ежевика не выглядела хоть сколько-нибудь проходимой, поэтому он мотнул головой, будто пытаясь избавиться от наваждения, и отправился дальше.

Курт шагал быстро и стучался в замковые ворота еще до того, как солнце скрылось за дальней вереницей холмов.

— Майстер инквизитор?.. — открывший ему человек был высок, сухопар и обладал неприятным, острым и ярким одновременно взглядом. — Я уж думал, что совсем не заинтересовал столь важную персону.
— Оставил напоследок, — пробормотал Курт, заходя в широко распахнутую дверь. Замок явно знавал лучшие дни, его двор был завален какой-то рухлядью, надвратная башня — заколочена, а слуг видно не было, складывалось ощущение, что он беседует с единственным обитателем этого замка.
— Проходите, — человек тонко улыбнулся. — Меня зовут Хеймуль, Хеймуль фон Айнзам, к вашим услугам, майстер Гессе.
— Вы неплохо осведомлены.
— За день вы постучались едва ли не во все ворота в городе. А у нас не так много интересного происходит, чтобы пропустить такое событие, — он провел инквизитора в просторную залу, которая была не так захламлена, как двор, но все же пребывала в некотором запустении, по стенам висели потрепанные гобелены, на которых было уже толком не разобрать, что именно хотел изобразить на них автор, над камином не висело никакого герба, да и сам большой камин выглядел так, как будто ему срочно необходимо было прочистить дымоход. Но было все-таки в зале нечто, что не выглядело ни старым, ни пропыленным, ни заброшенным. Между гобеленами висели маски, которые изображали женские лица, с пугающей точностью проработанные, все немного испуганные, но подробные лица с разными чертами. Глаза масок были направлены как будто на Гессе, а из-за испуганных выражений лиц казалось, что они боятся его самого.

— А вы смелый человек, майстер инквизитор, обычно люди, которые первый раз видят моих девочек, вздрагивают.
— Девочек?..
— Это мое увлечение… Вырезаю маски и расписываю их. В этом же нет ничего… еретического?.. — Хеймуль снова улыбнулся, как будто предлагая поддержать шутку.
— Это как посмотреть… — задумчиво отозвался Курт, еще раз оглядев стены.
— Так по какому делу вы пришли ко мне?..
— А этого вы от горожан не узнали?

— Только в общих чертах. Наверное, понарассказывали они, что якобы ко мне эти бабы таскались и что барону я рога наставлял, от этого он с ума съехал?.. — речь рыцаря из спокойно-вежливой вдруг стала пренебрежительной, а лицо исказилось. — Врут они все. Жадные, злобные твари! Я их всех насквозь вижу!.. Жаждут, чтобы меня ваши сцапали, а земли за холмом можно было прибрать!.. Все вижу!.. Только не докажете!.. Никого у меня тут не было и не будет! Не нужен мне никто! Я даже слуг разогнал!.. — Он внезапно успокоился, как будто этой вспышки и не было, посмотрел на Курта с опаской и уточнил:

— Не ходил ко мне никто. Да если бы и ходили, об этом весь город бы тут же узнал. Народу-то мало, все друг у друга как на ладони.
Еще пару лет назад вчерашний выпускник академии святого Макария, скорее всего, сделал бы шаг назад, если не отшатнулся от разошедшегося внезапно рыцаря. Сейчас Курт только покачал головой.
— Не были, не виновны, не обвинялись?.. Знаете, так все говорят, — он отошел от хозяина дома к одной из масок. — Красивая. Это кто-то из жителей города, или вы берете образы из головы?
— Из головы, — слишком поспешно ответил рыцарь и соврал, это можно было понять, даже не обладая знаниями и навыками, полученными макаритами.
— Очень хорошо, очень тонкая работа, — похвалил инквизитор.

VII

Вытянуть из рыцаря что-то, кроме того, что он ни при чем, не удалось. Даже осмотр замка не привел ни к чему конкретному, кроме того, что Курту показалось, что ему продемонстрировали далеко не все. Например, он не увидел мастерской, в которой хозяин вырезал эти маски, а на вопрос Хеймуль как-то замялся и сказал, что он это делает «то там, то тут», без определенного места для работы.

Уходить из замка почему-то очень не хотелось, но все логичные поводы для того, чтобы остаться, Курт исчерпал, и ему пришлось выйти за ворота, когда солнце уже давно скрылось за горизонтом и над Кранихфельдом воцарилась ночь.

Он неспешно обошел замковую стену и приметил раскидистое дерево, которое не только нависало над самой стеной, но и практически достигало своими ветвями стены донжона неподалеку от узкого окна, в котором горел свет. У нормального хозяина это дерево было бы срублено, поскольку лучшего средства забраться внутрь замка и ограбить, захватить или выведать его тайны, найти было сложно, но хозяин замка был явно ненормален да и не рачителен, и Курт не преминул воспользоваться этим обстоятельством.

Дерево было немолодым и основательным, с широкими прочными ветвями, по которым умеючи (а особенно пройдя пару курсов обучения в тренировочном лагере Конгрегации) было пройти не сложнее, чем по мощеным камнями улицам.

Первое, что услышал Курт, был звук хлесткого удара, а затем плач. Он приблизился к окну, уцепился одной рукой за каменный выступ, подтянулся, уперевшись ногой в оконный проем, и фактически повис на стене донжона, зато он смог заглянуть в комнату.

Картина, открывшаяся в комнате, его не порадовала. Женщина стояла у дальней стены, напротив окна, вжавшись в каменную кладку, но будто не смея закрыть лицо руками, а мужчина, стоявший перед ней, с размаху впечатал кулак ей в живот, а затем, не останавливаясь, ударил раскрытой ладонью по щеке.

— Стоять прямо, я сказал. Я еще не закончил… свою работу, — он отвернулся от нее, и в комнате послышался противный металлический звон, так хорошо знакомый Курту. Когда конгрегатскому врачу приходится вновь собирать по частям достойных служителей, он примерно с таким же звуком разворачивает свои инструменты.
— Пожалуйста, Хеймуль, не надо, — плач женщины усилился. — Я больше не выдержу. Прошу тебя!..
— Раздевайся, ложись на стол, — голос мужчины слегка дрожал, но отдавал он приказы так, как будто даже не мог предположить, что его ослушаются, и Курт с удивлением наблюдал, как уже немолодая женщина расшнуровывает белую холщовую рубаху и ложится на стол, который стоит чуть в стороне. — Месяц — вполне достаточный срок, чтобы все прижилось. Пора продолжать.

Женщина плакала, не останавливаясь, но дала себя привязать, кожаные ремни не удержали бы взрослого здорового мужчину, но женщину сковали без труда — инквизитор отметил про себя, что в этой комнате он не был, значит, хозяин все-таки ухитрился показать ему не все помещения в доме, а он просчитался.

Первый надрез скальпеля огласил окрестности таким криком, что Курт удивился, как сюда не сбежался весь город. Стоило вмешаться, прямо сейчас — подтянуться, вышибить ногой слюдяное стеклышко, прикрывающее окно, и остановить сумасшедшего, но что-то останавливало майстера инквизитора. Что-то подсказывало ему, что перед ним не просто занимательная хирургия на здоровых людях, а нечно большее, что-то, что ему пока не видно.

Хирург отодвинулся от своей подопечной, чтобы лучше рассмотреть поле деятельности. Наблюдавший за ним инквизитор увидел, что распростертое тело явно побывало под ножом уже не раз - живот опоясывал уже побледневший шрам, а кожа сама была другого оттенка - более белая, более гладкая, как будто сделанная из беленого полотна. Узкая полоска, оставленная когда-то скальпелем, сбегала вниз, к лобку, и уходила куда-то между ног.

Скальпель осторожно провел линию вокруг каждой из грудей, аккуратно снимая кожу, и Хеймуль остановился, рассматривая получившуюся картину, склонив голову набок:

— Ты стареешь, дорогая… ты, наверное, думаешь, что я воспринимаю тебя одной из своих кукол, которая никак не станет совершенной? Как же ты ошибаешься… Я знаю, что ты живая… из плоти и крови. Так и куклы, они, может быть, даже более живые, чем ты. Живее, красивее, и не изнашиваются так быстро… Я тебя тоже сделаю такой, обещаю… Только вот тебе больше пойдет высокая молодая грудь, которая не вскармливала никогда твоего выродка, которую никогда не целовал этот мерзкий старик…

По бокам женщины обильно текли ручейки крови, но рыцарь не обращал на них внимания. Он ласкающим жестом касался того, что когда-то было грудью - окровавленное мясо даже в прожженном палаче могло бы вызвать тошноту, но сам хирург глядел на плоть так, как любовник смотрит на женщину, которую вот-вот возьмет.

Крик оборвался на самой высокой ноте, женщина или умерла, или потеряла сознание — Курт, конечно, не был сильно осведомлен о высокой науке анатомии, но ему казалось, что пациент после такого вмешательства должен был истечь кровью минуты за две.

Что конкретно делал с женщиной рыцарь из замка на холме, Курту было не видно, крики его больше не оглушали, поэтому он подтянулся, использовал ветку как опорную точку и перебрался к соседнему окну, которое вело в другое помещение, и как мог неслышно высадил тонкую преграду между замковой комнатой и свежим воздухом. Комната была другая, но смежная, инквизитору повезло, что его не заметили, но сумасшедший слишком был увлечен процессом, а Курт имел сомнительное удовольствие слушать комментарии, которые он отпускал по ходу своей работы. Сейчас отвлекать «лекаря» было уже чревато, он был далеко не уверен, что если странного хирурга прервать сейчас, когда он склонился над открытыми ранами и увлеченно орудовал иглой, его «пациентка» выживет.

— Ты будешь самым лучшим, самым совершенным моим творением. И никогда меня не покинешь, моя милая Гретхен. Барон должен быть мне благодарен… я заменил стареющую женушку на красивую, свежую… а его она не устроила… ну, старик сам себя наказал… А я тебя никогда не брошу…

По мнению Курта, так это последнее, что звучало, как утешение, скорее напоминало страшную угрозу. Когда в белую кожу была в последний раз воткнута иголка, и нить аккуратно обрезана, он толкнул дверь:

— Святая Инквизиция, вы арестованы по подозрению в малефиции.

Арбалет целился ровно в область сердца рыцаря, и тот, разведя руки, медленно отступил назад.

VIII

— Как ты создал точную копию Маргариты фон Драйзен?
— Тебе этого не понять, дурень… — подвешенный к крюку, на котором раньше висела люстра, в одном из залов городской ратуши допрашиваемый был удивительно нагл и весел, складывалось впечатление, что ему давно хотелось рассказать о своих подвигах миру, и теперь ему был дан шанс. — Это Творение, понимаешь? Великое творение. Когда мастер вдыхает жизнь в свое произведение, оно обретает душу.
— Зачем ты создал ее?
— Она дура. Но красивая дура. Что ж я, должен был из-за ее глупости терпеть то, что она принадлежала этому плешивому болвану?..
— Отвечай по существу, — уже усталым голосом прервал его Курт.

Он устал от этого бесконечного допроса, от нескольких несложных приемов, после которых тот, кого в городе уже успели прозвать Кукольником, заговорил, от того, что в городе нет палача, и все приходится делать самому.

— Для того, чтобы барон развлекался с моей куклой, а я в это время с его женой, что непонятного, — он оскалился, глядя на инквизитора, видимо, этот оскал должен был изображать улыбку.

С голой спины допрашиваемого стекала струйка крови и буднично и как-то мирно капала на каменный пол, этот звук и раздражал, и привлекал внимание одновременно.

— Зачем ты создал вторую Марту Раух?
— Нужно же на что-то жить… Этот тип, Зигфрид, выгреб все деньги, только что последнюю рубашку не притащил, чтобы я ее «воскресил»…

IX

Курт застрял в Кранихфельде на целую неделю. Поймать малефика здесь оказалось делом не самым сложным, самым сложным было найти место, где его содержать (в ратуше нет камер — а зачем?), отправить гонца в ближайшее отделение Конгрегации, расположенное в Эрфурте (пришлось одалживать такового у барона), и отвязаться от бодрых жителей городка, которые жаждали если не самосуда, то хотя бы скорейшей расправы над малефиком (настоящим малефиком! Кранихфельд теперь прославится!) волей майстера инквизитора.

В ожидании expertus’ов Курт сам не решался определить, насколько живым человеком была жертва многолетних издевательств фон Айнзама, которой оказалась мать барона, поэтому содержалась она под неменьшим присмотром, чем сам малефик.

В замке обнаружилась комната, в которой по стенам висели так называемые «заготовки», женские тела, висящие на крючьях, выполненные очень дотошно, но состоявшие из керамики, дерева и ткани. Они явно были теми самыми куклами, которые Хеймуль упоминал в своих речах, но малефик так и не смог объяснить, как именно он заставлял их двигаться. Кукольник продолжал говорить что-то о творении, о великом искусстве и о душе, но больше всего это походило на бред сумасшедшего.

В могиле, в которой была якобы захоронена баронесса, нашли подобную куклу, действительно чем-то на нее похожую, но как кто-нибудь мог перепутать ее с живым человеком, оставалось пока неясным.

И почему-то Курт не был уверен, что когда приедут expertus’ы, что-либо серьезно прояснится в этом деле. А также он был далеко не уверен, что он сможет найти Зигфрида и куклу Марты Раух, которые были уже явно далеко от этих земель.